Картофелеуборочный комбайн у компании которая заботится о своих клиентах.

Солдатское счастье

Щупленький боец с редким черным пушком над верхней губой вытянул руки по швам:

— Товарищ гвардии лейтенант, рядовой Савченко по вашему приказанию явился.

— Вольно! Вы, кажется, перед войной проживали в этой области?

— Так точно. От Бережка до моего села — сорок семь километров.

— Скоро дойдем… Волнуетесь?

— Радуюсь, товарищ гвардии лейтенант. Хороша моя Дмитровка! На зеленом холме… Лес совсем рядом… Хатки под черепицей, будто сыроежки в красных шапочках…

— Сначала надо брать Бережок. — Лицо лейтенанта стало сосредоточенным. — Бывал в этом селе перед войной?

— Не приходилось…

— Не беда! Мы почти всюду бываем впервые. А в Бережке, — циркуль лейтенанта Добриченко коснулся карты, — важный узел фашистской обороны. Неизвестно, откуда строчили днем пулеметы. Здесь, за животноводческой фермой, по-видимому, минометные батареи. Нас интересует ложбина юго-западнее фермы. Это — в общих чертах. А точно никто ничего не знает. Вам, Савченко, придется в селе разведать огневые точки. К утру — доложить!

— Будет сделано! — откозырял Савченко.

— Не торопитесь! Разведчик должен спешить… медленно. Гранат приготовьте побольше, ракетницу возьмите трофейную. Если минометы в саду за фермой, сигнальте красной ракетой. Если немецкие самоварники засели в ложбине — зеленая ракета. Заметите что-то более существенное — красная и зеленая ракеты. Артиллеристы капитана Меркулова предупреждены. Не угодите под их снаряды. Кажется, все. Счастливого пути!

— Слушаюсь!

За спиной Савченко, в поросшем камышами болоте, мирно квакали лягушки, на лугу стрекотали кузнечики. А впереди, на противоположном берегу реки, в вечернем небе ярко вспыхивали немецкие ракеты. В тихой воде они расплывались радужными кругами, трепетали, словно Савченко смотрел на них сквозь слезы.

С верховья, вероятно из Полесья, по реке плыли бревна. Волны устало терлись об их бока и медленно сносили колоды к правому берегу. «Немцы уже привыкли к этому лесосплаву… Пришвартуюсь к кругляку и — там!» — подумал Савченко. Разведчик расстелил клеенку, выпрошенную у старшины, завернул в нее гранаты, автомат и ракетницу. Положив сверток в вещмешок, Савченко подполз к старой иве, что полоскала своп ветви в волнах. Сделал глубокий вдох и нырнул.

Выплыл боец рядом с комлем. Распластавшись на бревне, принялся грести левой рукой и благополучно достиг вражеского берега. Над узким плесом свисал крутой, прошнурованный вьющимися корнями обрыв. В нем было небольшое углубление: очевидно, когда-то здесь брали песок. Разведчик спрятался в эту расщелину, развязал вещмешок: оружие было сухое. Выплеснул воду из сапог, отжал мокрую гимнастерку и брюки.

Кусты ольхи тянулись до самой животноводческой фермы. Дойдя до мелкого овражка, разведчик залег: надо было присмотреться, сориентироваться.

Совсем стемнело. В небо взвилась вражеская ракета, осветив все вокруг холодным светом. Перед Савченко была ровная площадка, в конце ее темнели кусты жасмина. Над ними выступали кончики труб с утолщенными ободками… «Полковые минометы, — догадался разведчик. — Замаскировано хорошо. Боеприпасы, по-видимому, в глубине сада…»

Переждав, пока «фонарь» угас, он ползком добрался до фермы. Как он и ожидал, из-за угла строения была видна отлогая котловина. Вдали что-то маячило. «Поди узнай в такой темноте, что оно такое… Хотя бы немного света!» — подумал разведчик. Словно по заказу, в небо взмыла еще одна ракета и повисла на маленьком парашютике. Неясные, расплывчатые предметы в котловине сразу приобрели знакомые очертания: под маскировочными сетками прятались врытые в землю гаубицы.

Где пригибаясь, где ползком Савченко добрался до огорода, обсаженного малиной. Оттуда он и пустил красную ракету. Петляя между разросшимися картофельными стеблями, он пересек огород и попал в усадьбу. Ни на огороде, ни в захламленном обломками мебели дворе, ни в хате немцев не было. Он перебежал через улицу. Неожиданно под навесом сарая увидел гитлеровца. Немец тоже заметил Савченко, схватился за автомат. Не теряя ни минуты, разведчик выстрелил. Фашист вскрикнул и упал. На выстрел из соседней хаты выскочило еще пятеро немцев. Савченко метнул в них гранату. Застрочили автоматы. Разведчик бросился за угол строения, прислонился к стене. Огляделся, посмотрел себе под ноги и едва не вскрикнул: из амбразур в каменном фундаменте торчали стволы крупнокалиберных пулеметов. «Так вот вы где зарылись, лиходеи… Ну подавитесь же!». Три коротких взмаха — и в подвале глухо загрохотало.

Его уже увидели. С трех сторон, стреляя на ходу, бежали немцы. Вокруг зазвенели пули. Первая обожгла руку, вторая, задев голову, сорвала пилотку. Савченко ловко перемахнул полутораметровый забор и метнулся через улицу. Здесь его догнала третья пуля — задела предплечье. Зажав ладонью рану, разведчик вбежал в какой-то двор, перелез через изгородь и влетел в хату.

Над огородом загорелись ярко-белые «фонари». В комнате стало светло, и Савченко увидел большую печь. Слева темнела пища для мелкой кухонной утвари. Справа печь опоясывал дымоход. Раненый разведчик бросился к печи и, поминая добрым словом чудаковатого печника, притаился в черной горловине дымохода…

На улице не умолкала стрельба. Вскоре шум и ругань послышались во дворе. В хате затопали подкованные сапоги, раздались грубые возбужденные голоса. Савченко старался не дышать…

Взбешенные гитлеровцы колотили прикладами о стены и шкаф, отодвигали кровати, гремели в чулане, швыряли стулья до тех пор, пока не перевернули все вверх дном. Один из преследователей осветил печь карманным фонариком и сердито выругался. Немецкие сапоги застучали на крыльце. Во дворе… За воротами…

На душе у разведчика стало легче.

Совсем близко с басистым придыхом разорвался тяжелый снаряд. «Пушкари капитана Меркулова стараются», — с теплотой подумал Савченко.

После второго залпа ему показалось, что массивная печь пустилась в пляс. Гулкие разрывы начисто смели жестяную кровлю, запахло перегоревшим порохом. В грохоте потонули стоны гитлеровцев. «Спасибо артиллеристам, — подумал Савченко, — разогнали шакалов…» Он попробовал лечь на бок, но едва не вскрикнул от острой боли в раненом плече. В нос и рот набилась сажа, защекотало в горле, закололо в груди. Савченко испытывал такое ощущение, словно колючий кляп воткнули в самые легкие. «Не иначе как от близких разрывов обвалился на чердаке кирпичный дымоход, — забеспокоился Савченко. — Только этого еще не хватало! Задохнусь вот здесь, и свои не найдут!.. Вот снова гости, радовался бы им сатана в аду!» — подумал Савченко, прильнув к щели дымохода.

В комнату ввалились два немецких солдата. Проклиная «ивана», который испортил всем ночь и сам провалился сквозь землю, они принялись расстилать плащ-палатку.

У Савченко першило в горле, в носу. Он согнул руку в локте и тихонько стал растирать переносье: чихнуть или кашлянуть — верная смерть…

Немец, расположившийся возле печи, недовольным голосом спросил:

— Чего это ты, Людвиг, затащил меня в эту хату? Лучше бы в погребе.

— Эх ты, голова! Здесь крышу сорвало. В одну воронку два снаряда не попадают, — пролепетал Людвиг и захрапел так, словно носом накачивал скат грузового «оппеля».

«Второй бандюга не спит, — ни живой ни мертвый, деревенел разведчик в узком дымоходе. — Вылезти отсюда и дать последний бой?» Но понимал: не успеет он и ноги опустить на пол… Пытался утешать себя тем, что боевое задание выполнено и теперь умирать не страшно, но сразу же другая мысль овладевала им: умереть легче всего.

Дышать стало труднее. Чтоб не потерять сознание, он прижал раненое плечо к стенке дымохода…

Перед рассветом наступило странное оцепенение. Сквозь сон он слышал ненавистный ему храп, то плотные, то рассеянные артиллерийские залпы. От раскатистого грома печь содрогнулась, рукав больно коснулся раны — и Савченко сразу же проснулся.

С восточной окраины села доносились трескотня пулеметов, винтовочные выстрелы, разрывы снарядов. Весь этот грохот с каждой минутой нарастал, приближался, и вот уже почти рядом раздались выстрелы, шум, гул… Внезапно из общего ералаша донесся знакомый голос лейтенанта Кравчука:

— Ложись. Тряскин! Граната!

За стеной ударили советские автоматы. Обдирая локти, разведчик подался назад, потом, упершись ногами на шесток, спрыгнул на пол. Ранний утренний свет резанул в глаза, на миг ослепил. Привыкнув к нему, Савченко сквозь высаженные окна увидел, как огородами во всю прыть удирали гитлеровцы. Он облокотился на подоконник и пустил вдогонку им несколько очередей из автомата.

С развевающимися за спиной зелеными крыльями плащ-палатки во двор влетел запыхавшийся Сербиненко, бросился к приятелю и крепко его обнял. Заметив кровь на рукаве и засохшие красновато-черные пятна на виске друга, он отцепил флягу.

— Пей, Савчик, сколько осилишь, а то лица на тебе нет. Эка беда, что красив ты, как дымоход навыворот! Главное, Савчик, — солдатское счастье. Задание выполнил, фашистам Варфоломеевскую ночь устроил, сам жив остался. Чего тебе еще надо?!

Раненый вытер рукавом рот, закрыл глаза.

— Савчик! — испуганно вскрикнул Сербиненко. — Слышишь? Я тебе своей крови дам. Целый литр. Или два. Только скажи хоть слово!

Губы Савченко еле слышно прошептали:

— Шмель ты… Не гуди!